И 'Русалка', и 'Форма воды' - это сказки для взрослых, где чудовище оказывается человечнее людей. Оба фильма строятся на запретной связи между женщиной и морским существом, чужим миру, но удивительно трогательным. Здесь нет дешёвого ужастика - напротив, и в Польше, и в Америке режиссёрские разыскивают красоту в странном, музыкальность в крови, любовь в чешуе. Как и 'Форма воды', 'Русалка' живёт в напряжении между сказкой и жестокой реальностью: русалки поют, как поп-дивы, а под их красотой кроется хищная природа. У Дель Торы - ласка и нежность, у Смочовой - ирония и мрачный юмор, но оба фильма смотрят на чужаков с сочувствием, а на общество - с ироничной насмешкой.

Несмотря на схожую тему, 'Форма воды' - почти оперетта в пастельных тонах, тогда как 'Русалка' будто вырвалась из сумрачного польского нуара с привкусом мюзикла и крови. У Смочовой русалки - не символ инвалидности или маргинальности, а голодные плотоядные твари, для которых любовь - это гибель. Там, где Дель Торо поёт о любви громко и героически, Смочова шепчет о ней с садистской улыбкой. Главная героиня 'Русалки' не преодолевает себя ради любви - она рвёт её на части, словно песня, затянутая на дискотеке 80-х. Это не мелодрама под дождём, а зловещий танец между плотью и фантазией, где счастье - не объятие, а последний укус.

"Русалка" и "Пусть придут и заберут меня" - на первый взгляд, сказки из разных миров, но оба фильма раскрывают тему чужеродности через призму мифологических существ, живущих среди людей. Как и в "Русалке", где сирены становятся метафорой юношеской свободы и роковой страсти, так и в "Пусть придут и заберут меня" вампир Оскильд - не просто существо ночи, а голос одиночества, первой любви и болезненного взросления. Оба фильма строятся вокруг необычной пары подростков, чьи отношения вырастают на фоне жестоких реалий - у "Русалки" это ночной притон 1980-х в Варшаве, у шведского фильма - обледеневший, апатичный пригород. Здесь и там - холод, музыка и танцы как форма спасения. Особенно схожи финалы: в обоих случаях любовь сталкивается с природой, и выбор между чувством и существованием становится трагичным. Если вам запомнилась смесь мюзикла, ужаса и подростковой драмы в "Русалке", вы оцените, как "Пусть придут и заберут меня" превращает вампиризм в метафору первой привязанности, почти невыносимо честную и хрупкую.

Но если "Русаль" - это безумная карнавальная пьеса с яркими красками, танцами на сцене и откровенным сексом, то "Пусть придут и заберут меня" держится на аскетичной сдержанности. Здесь нет мюзикла, нет иронии и безумных поворотов - только тишина, инеем ложащаяся на кадры, и напряжённая тишина жестокости. В "Русаль" сирены могут петь, убивать и влюбляться с фатальной театральностью, а вампир Оскильд - почти призрак, чьё присутствие держится на полутонах и недоговорённости. Если у Агнешки Смольской миф - это праздник с кровавым финалом, то у Томаса Альфредсона он - почти постмодернистская притча о детской жестокости и защите любовью. Это два противоположных подхода: один - сказка-оперетта с ужасами внутри, другой - медленный, леденящий драматический реализм с фантастическим подтекстом. Так что если вы ожидали от "Пусть придут и заберут меня" такой же гротескный напор, как в "Русаль", готовьтесь к шоку - здесь всё заморожено, почти беззвучно, и оттого ещё тяжелее.

Запросить рецензию